Репрессии – одна из самых трагических страниц истории нашей страны. Голод, страдания, лишения пришлось пережить миллионам граждан. События того времени, коснувшиеся многих семей, сохранились в памяти на всю жизнь. У каждой пострадавшей семьи своя история. В редакцию «ВО» обратилась оренбурженка Наталья Гавриловна Анохина, поведав о судьбе ее репрессированного деда – оренбургского казака Ивана Евдокимовича Горохова.
Искалеченная судьба
В момент, когда в советской стране наступила эпоха перестройки, а вслед за ней началась политика гласности, наша героиня трудилась на Оренбургском аппаратном заводе. Напомним, завод в Оренбурге был одним из крупнейших предприятий региона. Основной его задачей было производство оборонной техники, а также электроники для бытовых нужд. В 1966 году завод выпустил первую продукцию – это стало точкой отсчета производства. Трудности у предприятия начались в постсоветский период. В 2009 году производство было окончательно свернуто. Но вернемся к нашей героине и к эпохе конца 80-х годов. С наступлением перестроечных времен в стране стали активно поднимать вопросы о реабилитации людей, которые в сталинский период подверглись жестоким и зачастую несправедливым репрессиям со стороны советской власти.
– К нам на завод, а было это в 1989 году, прибыли руководители оренбургского исполкома коммунистической партии, местные сотрудники Комитета государственной безопасности (КГБ) СССР. Это была встреча с заводчанами, нам рассказывали о том, что в стране идет перестройка, говорили о ее задачах, целях и к чему она должна в итоге привести. После завершения выступлений официальных лиц посыпались вопросы от заводчан на самые злободневные на тот момент темы. А у меня в голове возникла мысль о том, чтобы поинтересоваться судьбой репрессированного в нашей семье дедушки. Но как-то не решилась при всех задать свой вопрос. В итоге просто написала письмо, в котором сообщила всю имевшуюся информацию о нем. Письмо отдала сотруднику КГБ. Он забрал, а мы с родными стали ждать ответ, но его долго не было. В тот период у меня родители болели, пришла их проведать, а им как раз установили стационарный телефон. Воспользовавшись возможностью, позвонила на местное телевидение, также рассказала о том, что занимаемся поиском сведений о судьбе репрессированного деда. Но этот момент продолжения не имел. Вскоре нам все-таки пришел ответ из КГБ СССР за подписью начальника подразделения УКГБ СССР по Оренбургской области Г. В. Крюкова. В коротком письме сообщалось: «По существу Вашего заявления сообщаем, что уголовное дело по обвинению Горохова Ивана Евдокимовича находится в проверке. По результатам проверки Вы будете поставлены в известность в ближайшее время».
Этот ответ пришел в феврале, а уже в апреле 1989 года мы получили письмо из прокуратуры Оренбургской области. В нем старший помощник прокурора области по надзору за следствием в органах КГБ, старший советник юстиции В. Н. Цивенко написал: «Сообщаю Вам о том, что проведенной проверкой установлено: Ваш дедушка Горохов Иван Евдокимович в 1938 году был осужден тройкой УНКВД Оренбургской области по не отвечающим действительности материалам уголовного дела, обвинен во вредительской деятельности и контрреволюционной агитации. Постановление тройки УНКВД отменено, Горохов Иван Евдокимович реабилитирован. Направляю Вам справку о реабилитации».
Так мы узнали о том, что дедушка был реабилитирован в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 года «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имеющих место в период30–40-х и начала 50-х годов». Собственно, в самой справке тоже были емкие и сухие официальные слова: «Внесудебное решение от 22 апреля 1937 года в отношении Горохова Ивана Евдокимовича, 1879 года рождения, уроженца с. Ново-Черкасс Буртинского района Чкаловской области, сторожа гаража почты в городе Оренбурге, отменено, и он считается реабилитированным посмертно».
Меня пригласили в здание управления КГБ, где сообщили всю информацию и дали фотографию, на которой дед запечатлен в последние дни жизни. Как сейчас помню, меня это так тронуло, слезы потекли сами собой. Комок к горлу подступил. Ведь о его судьбе мы ничего не знали, при этом родители всегда о нем помнили и часто нам рассказывали, – вспоминает Наталья Анохина.
Трагедия одной семьи
На момент расстрела деду Натальи Гавриловны было 59 лет. Сам Иван Евдокимович из казачьего рода, проживал в селе Ново-Черкассы Буртинского района (административно-территориальная единица в составе Оренбургской губернии, Средневолжской области, Средневолжского края, Оренбургской и Чкаловской областей, существовавшая в 1927–1963 годах. Административный центр первоначально – село Крючковское, позднее – село Беляевка. – Прим. авт.).
– По рассказам родных, село было казачье со своим атаманом. Дед наш был очень активным, деятельным человеком, владел грамотой, что на тот период было редкостью. За что был назначен помощником атамана, занимался, как бы сейчас у нас сказали, делопроизводством. Соответственно, будучи казаком, Иван Евдокимович проходил военную службу, так как это было обязанностью казаков. Вернувшись из армии, он женился на нашей будущей бабушке Евдокии Михайловне. Семьи у казаков в то время были большие, у Ивана Евдокимовича вместе с супругой было четверо детей. Жили в достатке, держали свое крепкое хозяйство, одним словом, была счастливая казачья семья, – рассказывает Наталья Анохина.
Темные времена в жизни казачества, не только оренбургского, но и всех остальных казачьих войск бывшей Российской империи, начались с приходом советской власти. Идеология большевиков большинством казаков была воспринята в штыки, но были и те, кто принял новый режим. Жесточайшее противостояние впоследствии, как известно из истории, вылилось в кровавую Гражданскую войну. Победителями в ней вышли большевики, ну а те, кто не смирился, вынужден был податься в эмиграцию. При этом основная часть казачества, конечно, осталась на родине. Еще более непростые времена наступили в 30-е годы, но тогда они уже коснулись не только казачества, но и всего народа. Маховик борьбы советской власти с так называемыми врагами народа, набравший обороты в 30-е годы, раскручивался вплоть до начала 50-х годов прошлого века.
– Дедушка пострадал от репрессий в период, когда шла коллективизация и большевики проводили в деревнях политику раскулачивания (политика искоренения социальной группы зажиточных крестьян (кулаков) и иногда середняков в СССР, проводившаяся большевиками в период с 1929 по 1932 год в ходе коллективизации сельского хозяйства. Лица, объявленные кулаками, репрессировались: от ссылки в неблагоприятные для проживания районы страны до расстрела, их имущество конфисковывалось. – Прим. авт.). Моя мама была младшей дочерью в семье дедушки, а вот старший брат к тому времени женился, Иван Евдокимович справил ему хорошую свадьбу. По воспоминаниям мамы, ей тогда было 10 лет, к ним домой пришли люди, местные активисты из числа коммунистов и комсомольцев, стали орудовать по всему двору, отца арестовали, посадили на сани, увезли в неизвестном направлении. А всю семью выгнали из дома и не просто выселили, а загнали в голую степь. И это еще, можно сказать, повезло, потому что остальную часть казаков из этого села с семьями сослали в далекую Карагандинскую область (Казахстан). А оттуда уже никто живым не вернулся. Дед вскоре возвратился назад, люди, которых выгнали из села, жили в выкопанных землянках. Каким-то чудом удалось женщинам наладить вязание пуховых платков, их продавали и благодаря этому выжили. Иван Евдокимович был и там хорошим организатором. Спустя время, опять же по рассказам мамы, к ним в это поселение приехал офицер, с которым у нашего деда наладилось хорошее общение. И вот он помог деду и семье получить впоследствии справку о том, что он исключен из числа кулаков. Вместе с семьей он перебрался в Оренбург. Нашли небольшую комнату на улице Пугачевской. По воспоминаниям мамы, жили голодно, к тому же были проблемы с тем, что отапливать комнату зимой было нечем, чудом удавалось выбить дрова. Стало полегче, когда дед устроился на работу сторожем на городскую почту. Прошло несколько лет, к моей будущей маме Анне Ивановне посватался молодой человек, дед дал добро. Свадьбу решили сыграть в том же селе, откуда он был родом, и когда дед с семьей приехал в село, проявилась зависть со стороны некоторых односельчан. В итоге кто-то написал донос на него в НКВД. В воскресный день уже в городе к ним домой вошли военные, было это в апреле 1937 года. Ничего с собой взять ему при аресте не разрешили, в чем был, в том и забрали. Родным ничего не сказали, после этого они больше его не увидели. Через год, в 1938 году, деда расстреляли, – продолжает Наталья Гавриловна.
XX век принес нашей стране множество тяжелых испытаний и жестоких лишений. Войны и локальные вооруженные конфликты, голод и разруха, экономические и политические потрясения унесли десятки миллионов человеческих жизней. Искалечили судьбы сотен миллионов людей разных поколений, национальностей, профессий и социального положения. Но и на этом мрачном фоне политические репрессии, развязанные сталинским режимом с конца 20-х и до начала 50-х годов в бывшем Советском Союзе, потрясают своей бессмысленностью и безумной жестокостью. Во всей мировой истории нет примеров столь масштабного террора, развязанного властью против собственного народа.
Сейчас в Зауральной роще Оренбурга находится захоронение репрессированных жителей нашей области, пострадавших в 30-е годы. По последним оценкам, в Оренбургской области от репрессий пострадали около 27 тысяч человек. Здесь нашли свое последнее пристанище отцы и сыновья, целые семьи. Упокоились тут священники и муллы, ветеринары, главы сел, учителя, рабочие, татарские педагоги и актеры, чиновники и многие другие. Сюда их свозили примерно в течение семи лет. Всего, по примерным данным, на этом месте захоронено 8,5 тысячи человек.
И если делать вывод, то нам, ныне живущим поколениям, ни в коем случае нельзя забывать и предавать эту трагическую страницу истории забвению.
Автор Константин Копылов
Фото и документы предоставлены Натальей Гавриловной Анохиной
12+
